И. Вольская Вмире книг Толстого Москва,2008 г Аннотация Великие писатели всегда воплощали в книгах - страница 9

^ Часть первая
Снова перед нами наши знакомые, их будни и праздники, радости и печали.

В начале 1806 приехал в отпуск Николай Ростов. Сколько волнений, восторгов, слез, как рыдала графиня, обнимая сына. Как сияла Соня, прелестная 16-летняя девочка, бесконечно влюбленная в него. Любить ее, жениться на ней? «Но не теперь», — полагал Ростов. «Теперь столько еще других радостей и занятий!» Теперь он — гусарский поручик, ездит вечером к знакомой даме, завел «собственного рысака и самые модные рейтузы, особенные, каких ни у кого еще в Москве не было...»

В марте в Английском клубе состоялся обед в честь князя Багратиона. Старый граф Ростов был старшиною клуба, и ему было поручено устройство торжества, потому что «редко кто умел и хотел приложить свои деньги, если они понадобятся, на устройство пира».

Во время роскошного обеда провозглашалось много тостов, играла музыка, певчие исполняли кантату:


Тщетны россам все препоны,

Храбрость есть побед залог,

Есть у нас Багратионы,

Будут все враги у ног...


«Пьер сидел против Долохова и Николая Ростова. Он много и жадно ел и много пил, как и всегда... Лицо его было уныло и мрачно, ...казалось, он думал о чем-то одном, тяжелом и неразрешенном». До него дошли слухи о близости Долохова к его жене, вдобавок он утром получил анонимное письмо, в котором в шутливой форме сообщалось, что «он плохо видит сквозь свои очки и что связь его жены с Долоховым есть тайна только для одного его».

В прошлом Долохов был разжалован в солдаты после очередного безобразного кутежа, но война вернула ему утраченное положение. Он приехал тогда в Петербург к Пьеру, «пользуясь своими кутежными отношениями дружбы с ним». Пьер тогда поместил его в своем доме, дал денег взаймы. А теперь напротив Пьера сидели Долохов, Николай Ростов и товарищ Ростова Денисов, молодые гусары, участники войны и неуважительно поглядывали на Пьера: «штатский богач, муж красавицы, вообще баба...»

Небольшая стычка за столом... Лакей, раздававший гостям текст кантаты, «положил листок Пьеру, как более почетному гостю». Но Долохов листок выхватил и стал читать. Дело, конечно, было не в листке, а в чем-то большем.

«Бледный с трясущейся губой, Пьер рванул лист.

— Вы... вы... негодяй!.. я вас вызываю, — проговорил он и, двинув стул, встал из-за стола». И он вдруг почувствовал, что вопрос о виновности жены решен для него окончательно и навсегда.


Стрелялись в Сокольниках, в лесу. Пьер никогда не держал в руках пистолета, секундант наскоро объяснил ему как выстрелить.

— Ну, начинать! — сказал Долохов... «Противники имели право, сходясь до барьера, стрелять, когда кто захочет... Пьер держал пистолет, вытянув вперед правую руку, видимо боясь, как бы из этого пистолета не убить самого себя... Пройдя шагов шесть и сбившись с дорожки в снег, Пьер оглянулся под ноги, опять быстро взглянул на Долохова и, потянув пальцем, как его учили, выстрелил».

Судьба это или случайность? Долохов был ранен и упал на снег. «Пьер, едва удерживая рыдания, побежал к Долохову», но тот крикнул: — К барьеру! — и Пьер... остановился». Он стоял с «кроткою улыбкой сожаления и раскаяния, беспомощно расставив ноги и руки, прямо своей широкой грудью стоял перед Долоховым и грустно смотрел на него». Секунданты зажмурились. Раздался выстрел и сердитый крик Долохова: «Мимо!»

«Пьер схватился за голову и, повернувшись назад, пошел в лес, шагая целиком по снегу и вслух приговаривая непонятные слова:

— Глупо... глупо! Смерть... ложь... — твердил он, морщась».

Секунданты, Ростов с приятелем, тоже гусарским офицером, повезли раненого Долохова. Он лежал «молча, с закрытыми глазами, но... вдруг очнулся и, с трудом приподняв голову, сказал: я убил ее, убил... Она не перенесет этого. Она не перенесет...

— Кто? — спросил Ростов.

— Мать моя. Моя мать, мой ангел, мой обожаемый ангел, мать». Потом, чувствуя, что умирает, он упросил Ростова поехать к ней и подготовить ее.

«Ростов поехал вперед исполнять поручение и, к великому удивлению своему узнал, что Долохов, этот буян, бретёр-Долохов жил в Москве с старушкой матерью и горбатой сестрой и был самый нежный сын и брат».


Что это? Сентиментальная выдумка или печальная правда? Люди страшно противоречивы, да и вся жизнь... Незаметно, медленно тянется развитие в беспощадной борьбе противоречий.


Окончательно убедившись, что женитьба на Элен была ошибкой, Пьер всю ночь ходил по комнате быстрыми шагами. В нем шла мучительная внутренняя работа.

Человек не всегда осознает, что оказался орудием в чужих руках... Он вспомнил ту минуту, когда после ужина у князя Василия он сказал ей неискренние слова: «Я вас люблю». Потом он вспомнил ее грубость, вульгарность выражений, несмотря на все воспитание.

Утром она явилась разгневанная, уже зная о дуэли. Разговор был тяжелый, враждебный. Между прочим, она заявила: «редкая та жена, которая с таким мужем, как вы, не взяла бы себе любовников, а я этого не сделала...»

— Нам лучше расстаться, — проговорил он прерывисто.

— Расстаться извольте, только ежели вы дадите мне состояние, — сказала Элен... — Расстаться, вот чем испугали!

Пьер вскочил с дивана и шатаясь, бросился к ней.

— Я тебя убью! — закричал он, и схватив со стола мраморную доску, с неизвестною еще ему силой, сделал шаг к ней и замахнулся на нее.


В сущности, здесь главная причина всего — социальное устройство общества. Не сделали бы Пьера так ловко женихом, не оказался бы он затем в столь трагическом положении, если бы не богатство, случайно доставшееся ему в результате чьей-то борьбы и хитросплетения чьих-то интересов. Даже в годы так называемого «развитого социализма» «браки по расчету» в какой-то мере ведь были. Не из-за богатства, так из-за квартиры, московской прописки, из-за места в иерархии власти...


«Лицо Элен сделалось страшно: она взвизгнула и отскочила от него.

Пьер почувствовал увлечение и прелесть бешенства. Он бросил доску, разбил ее и с раскрытыми руками подступая к Элен, закричал: “Вон!” таким страшным голосом, что во всем доме с ужасом услыхали этот крик. Неизвестно, что бы сделал Пьер в эту минуту, ежели бы Элен не выбежала из комнаты. Через неделю Пьер выдал жене доверенность на... бо2льшую половину его состояния и один уехал в Петербург».


В имение Лысые Горы пришло письмо. Кутузов извещал старого князя Болконского об участи, постигшей его сына.

«Ваш сын, в моих глазах, — писал Кутузов, — с знаменем в руках, впереди полка пал героем, достойным своего отца и своего Отечества. К общему сожалению моему и всей армии, до сих пор неизвестно — жив ли он или нет. Себя и вас надеждой льщу, что сын ваш жив, ибо в противном случае в числе найденных на поле сражения офицеров, о коих список мне подан через парламентеров, и он бы поименован был».

Маленький княгине решено было не говорить о случившемся: на днях предстояли роды. «Княжна Марья и старый князь каждый по-своему носили и скрывали свое горе». Но старик решил, что князь Андрей убит, а княжна Марья «молилась за брата, как за живого, и каждую минуту ждала известия о его возвращении».

Роды начались.

«Была одна из тех мартовских ночей, когда зима как будто хочет взять свое и высыпает с отчаянной злобой свои последние снега и бураны...

Няня Савишна с чулком в руках что-то тихо рассказывала княжне Марье... «Бог помилует, никакие дохтура не нужны», — говорила она... И вдруг всполошилась: «Княжна, матушка, едут по прешпекту кто-то!.. С фонарями, должно, дохтур...»

— Ах, боже мой! Слава богу! — сказала княжна Марья, — надо пойти встретить его: он не знает по-русски.

Княжна Марья накинула шаль и побежала навстречу ехавшим. Когда она проходила переднюю, она в окно видела, что какой-то экипаж и фонари стояли у подъезда. Она вышла на лестницу... какой-то знакомый голос говорил что-то.

— Слава богу! — сказал голос. — А батюшка?

— Почивать легли, — отвечал голос дворецкого...

«Это Андрей!» — подумала княжна Марья. «Нет, это не может быть, это было бы слишком необыкновенно», — подумала она, и в ту же минуту... показались лицо и фигура князя Андрея в шубе и с воротником, облепленным снегом. Да, это был он, но бледный и худой и с измененным, странно смягченным, но тревожным выражением лица...

— Вы не получили моего письма? — спросил он... и обнял сестру...

Маленькая княгиня лежала на подушках, в белом чепчике... Князь Андрей вошел в комнату и остановился перед ней...

— Душенька моя! — сказал он: слово, которое никогда не говорил ей. — Бог милостив... — Она вопросительно, детски-укоризненно посмотрела на него.

— Я от тебя ждала помощи, и ничего, ничего, и ты тоже! — сказали ее глаза. Она не удивилась, что он приехал... Его приезд не имел никакого отношения до ее страданий и облегчения их. Муки вновь начались...

Князь Андрей ждал в соседней комнате. «Он закрыл лицо руками и просидел так несколько минут. Жалкие, беспомощно-животные стоны слышались из-за двери. Князь Андрей встал, подошел к двери и хотел отворить ее. Дверь держал кто-то.

— Нельзя, нельзя! — проговорил оттуда испуганный голос. Он стал ходить по комнате. Крики замолкли, еще прошло несколько секунд. Вдруг страшный крик — не ее крик, она не могла так кричать, — раздался в соседней комнате. Князь Андрей подбежал к двери; крик замолк, послышался крик ребенка.

«Зачем принесли туда ребенка? — подумал в первую секунду князь Андрей. — Ребенок? Какой? Зачем там ребенок? Или это родился ребенок?»

«Когда он вдруг понял все радостное значение этого крика, слезы задушили его, и он, облокотившись обеими руками на подоконник, всхлипывая, заплакал, как плачут дети. Дверь отворилась. Доктор с засученными рукавами рубашки, без сюртука, бледный, с трясущейся челюстью, вышел из комнаты. Князь Андрей обратился к нему, но доктор растерянно взглянул на него и, ни слова не сказав, прошел мимо. Женщина выбежала, и увидав князя Андрея, замялась на пороге. Он вошел в комнату жены. Она мертвая лежала в том же положении, в котором он видел ее пять минут тому назад...»

«Через два часа после этого князь Андрей тихими шагами вошел в кабинет к отцу. Старик все уже знал. Он стоял у самой двери, и, как только она отворилась, старик молча старческими, жесткими руками, как тисками, обхватил шею сына и зарыдал как ребенок».

«Через три дня отпевали маленькую княгиню, и, прощаясь с нею, князь Андрей взошел на ступени гроба. И в гробу было то же лицо, хотя и с закрытыми глазами. Ах, что вы со мной сделали?

Еще через пять дней крестили молодого князя Николая Андреича... Князь Андрей, замирая от страха, чтоб не утопили ребенка, сидел в другой комнате, ожидая окончания таинства. Он радостно взглянул на ребенка, когда ему вынесла его нянюшка...»


Выздоравливая, Долохов сдружился с Ростовым и часто «говорил такие слова, которых никак нельзя было ожидать от него.

— Меня считают злым человеком, я знаю... и пускай. Я никого знать не хочу, кроме тех, кого люблю; но кого я люблю, того я люблю, люблю так, что жизнь отдам, а остальных передавлю всех, коли станут на дороге. У меня есть обожаемая, неоцененная мать, два-три друга, ты в том числе, а на остальных я обращал внимание только на столько, на сколько они полезны или вредны. И все почти вредные, в особенности женщины. Да душа моя, — продолжал он, — мужчин я встречал любящих, благородных, возвышенных; но женщин, кроме продажных тварей — графинь или кухарок, все равно, — я не встречал еще. Я не встречал еще той небесной чистоты, преданности, которых я ищу в женщине. Ежели бы я нашел такую женщину, я бы жизнь отдал за нее. А эти!.. — Он сделал презрительный жест. — И веришь ли мне, ежели я еще дорожу жизнью, то дорожу только потому, что надеюсь еще встретить такое небесное существо, которое бы возродило, очистило и возвысило меня. Но ты не понимаешь этого.

— Нет, я очень понимаю, — отвечал Ростов».

Начало зимы 1806 г. было счастливым и веселым для семейства Ростовых. Николай ввел в дом много молодых людей. В семье были милые девицы — 20-летняя Вера, 16-летняя Соня, племянница графа, «во всей прелести только распустившегося цветка»; Наташа «полубарышня, полудевочка, то детски смешная, то девически обворожительная».

В числе молодых людей были Долохов и гусарский офицер Денисов. Долохов оказывал преимущественное внимание Соне. В конце концов этот сильный, странный человек сделал ей предложение. «Долохов был приличная и в некоторых отношениях блестящая партия для бесприданной сироты Сони. С точки зрения старой графини и света нельзя было отказать ему». Но Соня сказала, что любит другого.

Как реагировал на предложение Долохова Николай? Сначала злился на Соню, якобы «забывшую детские обещания». Но узнав об ее отказе, он повел себя не лучшим образом. Впрочем, он говорил всю правду, не лукавил.

— Я вас люблю, я думаю, больше всех.

— Мне и довольно, — вспыхнув, сказал Соня.

— Нет, но я тысячу раз влюблялся и буду влюбляться, хотя такого чувства дружбы, доверия, любви я ни к кому не имею, как к вам. Потом, я молод. Maman не хочет этого. Ну, просто я ничего не обещаю.

Но Соня вовсе ни на что не рассчитывала, просто любила его.

— Вы ангел, я вас не сто2ю, но я только боюсь обмануть вас, — Николай еще раз поцеловал ее руку.

Что у нее впереди? Всей душой влюбленная бесприданница, сирота при существующих порядках мало на что может рассчитывать. Николай будет продолжать «влюбляться» в кого попало. А между делом встретит как-нибудь богатую наследницу, более или менее симпатичную для него. Maman активно одобрит. И он уступит.

Безнадежно Сонино положение. Быть ей всю жизнь приживалкой у родственников.

Через пару дней Долохов перед отъездом в армию давал прощальную пирушку в Английском клубе. Получив от него записку с приглашением, Ростов поехал туда вечером.

Долохов занял на ночь лучшее помещение гостиницы. Шла игра, он сидел за столом между двумя свечами и мечтал банк. На столе лежало золото и бумажные деньги, ассигнации.

Сначала Николай играть отказался, просто сидел рядом. Потом втянулся. Он пил шампанское и страшно проигрывал.

— Со мною денег нет, — сказал Ростов.

— Поверю.

Беда в том, что на прошлой неделе отец, никогда не любивший говорить о денежных затруднениях, дал ему две тысячи рублей и сказал, что это до мая, и просил сына быть поэкономнее. (Дела Ростовых к этому времени сильно пошатнулись.) Николай отвечал, что и этого слишком много, дал «честное слово не брать больше денег до весны».

Все перипетии этого вечера описаны так точно и так трагично. Так подробно...

Ростов проиграл 43 тысячи! «Ужинать, ужинать пора! Вон и цыгане!» — заторопился Долохов. Может быть он мстил Ростову? За то, что потерял ее. За то, что Ростов ее в будущем покинет, за ее будущие страдания по его вине?

Но сейчас пока что это было страшное предательство. «Ведь он знает, что значит для меня этот проигрыш. Не может же он желать моей погибели? Ведь он друг был мне. Всегда я его любил...»


— Папа, я к вам за делом пришел. Я было и забыл! Мне денег нужно.

— Вот как, — сказал отец, находившийся в особенно веселом духе... Много ли?

— Очень много, — краснея и с глупой небрежной улыбкой, которую он долго потом не мог себе простить, сказал Николай. — Я немного проиграл, то есть много, даже очень много, 43 тысячи.

— Что? Кому?.. Шутишь! — крикнул граф, вдруг апоплексически краснея шеей и затылком, как краснеют старые люди.

— Я обещал заплатить завтра, — сказал Николай.

— Ну!.. —сказал старый граф, разводя руками, и бессильно опустился на диван.

— Что же делать! С кем это не случалось, — сказал сын развязным, смелым тоном, тогда как в душе своей он считал себя негодяем, подлецом...

Граф Илья Андреич опустил глаза, услыхав эти слова сына, и заторопился, отыскивая что-то.

— Да, да, — проговорил он, трудно, я боюсь, трудно достать... с кем не бывало! да, с кем не бывало!.. — И граф мельком взглянул в лицо сыну и пошел вон из комнаты... Николай готовился на отпор, но никак не ожидал этого.

— Папенька! па... пенька! — закричал он ему вслед, рыдая, — простите меня! — И, схватив руку отца, он прижался к ней губами и заплакал.

В заключение одно веселое событие в семье Ростовых. Гусарский офицер Денисов, товарищ Николая, влюбился в Наташу Ростову и сделал ей предложение. Пропустим все страницы, посвященные их знакомству, все подробности, разговоры, ситуации. Как замечательно танцуют Денисов и Наташа, как она поет!

А вот он сидит в зале и ждет ответа.

— Натали, — сказал он, быстрыми шагами подходя к ней, — решайте мою судьбу. Она в ваших руках!

— Василий Дмитрич, мне вас так жалко!.. Нет, но вы такой славный... но не надо... это... а так я вас всегда буду любить.

Подошла графиня, поблагодарила за честь, но дочь так молода... В общем отказ и никаких надежд.

«На другой день Ростов проводил Денисова, который не хотел более ни одного дня оставаться в Москве. Денисова провожали у цыган все его московские приятели, и он не помнил, как его уложили в сани и как везли первые три станции...

Потом Николай, «отослав, наконец, все 43 тысячи и получив расписку Долохова, уехал в конце ноября догонять полк, который уже был в Польше».

0954091378229298.html
0954116587807500.html
0954168924050841.html
0954376941048517.html
0954492403959552.html